Старуха прихорашивается перед трюмо Матери. На ней новое черное платье, она примеривает траурную шляпку, с черным бумажным цветком.

Прихорашиваясь, бодро напевает похоронный марш. Отрывает от газеты кусок с некрологом.

Достает из хозяйственной поношенной сумки траурную повязку, примеривает, любуется собой, — потом снимает, заботливо разглаживает ее и снова прячет в сумке.

— Раз-два три, раз-два три… Раз-два три, раз-два три…

Рояль отбивает звуки, дети совершают одни и те же движения: вскидывают ногу, держась рукой за перекладину.

Мать поворачивается к ним корпусом, одной рукой нажимая на клавиши.

— Молодцы, молодцы.

Она сурова и требовательна.

— Раз-два три, раз-два три…

Похороны. Вход на кладбище… Печальные, озабоченные ритуалом люди. Среди них Старуха. Печальнее всех… Достает из кармана обрывок газеты. На нем в черной рамке некролог.

Читает, далеко отставив от руки, снова прячет. Подходит к женщине в черной накидке.

— Вот, пришла проводить Федора Матвеича в последний путь… Успела… Так торопилась.

— Спасибо вам, добрая женщина.

— Какой же ему шел год, горемычному?.. Что-то совсем запамятовала.

— Шестьдесят восьмой, — говорит женщина и начинает плакать.

Лицо Старухи зажигается торжеством, она пытается поддержать слабеющую женщину, но сама смотрит на гроб. Надменность победителя появляется в ее глазах.

Коридор заканчивается входной дверью. То появляются, то исчезают слабеющие звуки пианино. Любое напряжение мысли делает их неслышными.

Алексей стоит у двери. Он одет для улицы. В руках складной зонтик. На голове американская кепи с длинным козырьком.

Он не видит себя, смотрит через дверь, пытаясь угадать: что там?.. Он полон надежды, но страх, предощущение его не дают открыть запоры… Замочное колесо светится доступностью. Что значат несколько движений? Но как решиться на них?.. Это фобия дает знать о себе, не пуская его за порог квартиры. Он сражается с ней, хочет одержать победу, — сейчас между ними — бой.