Не забыли укрыть в специальном окопе лошадь, которая с хрустом жевала траву, брошенную неутомимым Киричеком, и время от времени фыркала. Кроме этих звуков, ничто не нарушало чуткую сторожкую «тишину.

Три солдата отдыхали, один стоял в карауле.

Издали, раскалывая небо, послышался глухой грохот. Новиков посмотрел в бинокль.

— Фашисты летят. Все по окопам! — коротко приказал сержант.

Курбанмедов, Векилов и Киричек, быстро проверив маскировку орудия, спрятались в укрытие.

Около пушки остался один Новиков. Он лежал, растянувшись в густой траве, и смотрел на вражеские самолеты, летевшие, казалось, прямо к холму.

Стервятники с черными крестами промчались низко над позицией Новикова, настолько низко, что можно было разобрать лица пилотов и шлемы на их головах

Невыносимый грохот от пролетавших самолетов длился в течение получаса. Он был настолько силен, что даже громко произносимые слова были не слышны.

Когда наконец последнее звено вражеских самолетов растаяло в небе, сержант поднялся на ноги.

— Летят, выстроившись, как на параде. Македонской фалангой, — сказал он и добавил соленое солдатское ругательство.

— Товарищ сержант, почему наши зенитчики пропустили их без единого выстрела? — спросил Джумабай, покидая свой окоп.

— Дорогой мой, я не командую ни дивизией, ни даже полком, — не по-уставному ответил Новиков. — Я всего-навсего командир орудийного расчета, так что могу только высказать свои предположения: может, тут у наших командиров военная хитрость? Хотят пропустить фашистские самолеты с какой-то целью.

Пирджан внимательно прислушался, затем недоуменно посмотрел на сержанта.

— Вот, вот, слышите? Фашисты сбросили бомбы. Ясное дело, не на безлюдную пустыню... Как же можно было пропускать их, даже не пытаясь сбить? Что же, интересно, за такая военная хитрость? Если они снова появятся, я буду стрелять!