Где-то в районе Крымской площади он успел заметить острый кусок стекла в пассажирской дверце. «Значит, недавно, — догадался. — Не стали бы они разъезжать по столице с простреленным окном засветло».

— Я бы хоть чемодан захватил…

— Там все есть.

— Комар, Комар, мы едем, — заговорил не снимавший очков. Сотовый телефон умещался в его ладони. — Что там у вас?..

Машина проскочила Крымский мост, свернула на Пушкинскую набережную.

— …Я понял, понял!.. Дай сестре!.. Сестре, говорю, дай!

Очкастый сунул трубку Моцарту.

— Алло… — удивленно сказал он. — Кто это?..

— Я медсестра, — послышался испуганный голос. — Сто двадцать шестая бригада. У нас нет врача…

— Вы где, куда направляетесь?

— Мы стоим на месте. Они отказываются везти его в больницу.

— Что с ним?

— Vulnus sklopetarium в грудь, проникающее. Напряженный клапанный пневмоторакс.

— Состояние?

— Акроцианоз, частый слабый пульс…

Моцарт зачем-то зажал ладонью микрофон, посмотрел на коренастого:

— Да вы отдаете себе отчет…

— Заткнись! Будешь делать то, что тебе скажут! Они свернули на аллею парка.

— Алло!.. Какая у вас машина?

— Специализированная травматологическая… Все показания к экстренной госпитализации, объясните же им!.. — это уже походило на истерику.

— «Дезинфаль» есть?

— Лампа «Маяк» с экраном… Но, доктор!..

Он решил не продолжать. Все равно из нее ничего не выжать, скорее всего ее держат под пушкой.

В полосу света попадали кусты, деревья, лотки, кафе, карусели, затем начался сгущающийся, почти без признаков цивилизации лес. Водитель не иначе съел собаку на фигурном вождении — через минуту необходимость в вопросе, готовом сорваться с языка, отпала: в зарослях за полусферой летней эстрады стояла «скорая». Свет пробивался сквозь матовые стекла. Черные силуэты легковых автомобилей обступили ее со всех сторон.