В стремлении охватить всю музыку целиком, он ходил на все исполнения кряду и слушал, слушал до потери пульса. Но однажды грубо покинул концертный зал, взбешенный «неверным» исполнением любимого этюда. В куртке на молниях, в шапочке на самые глаза, он стоял-выстёбывался в вагоне метро, пугая пассажиров свирепостью своего фейса. Он убил бы этого лабуха, этого чмо, убил бы на месте!!

Кстати, об убийстве.

Кир осторожно поправился на ветке, чистое резкое лицо его не по-хорошему напряглось. Как чипово влипают «ребята» на экранах! Хуже младенцев! Уж он бы не лопухнулся, он по секундам просчитал бы… Но тут на скуле вспыхивает обычно брезгливый тик, и Кир поневоле расслабляется. А вот вихляться с калашом наперевес в дыму и перебежках, или теснить толпу, а в толпе девушки… вломно с таким накатом на уроках в классе.

Отлепив от сука ладони с налипшими на них желтыми чешуйками, он осмотрел свои шрамы, лизнул языком. Закрепился на ветвях коленями и локтями и стал смотреть в небо.

Гонимые высотным ветром, неслись на запад белые облака-кочки, пронзенные навылет стрелой самолетного следа. Там на просторах бушевал, надо думать, настоящий высотный ураган, властитель пятого океана. А здесь, на земле, все отзывалось хиленькими ветерками. Вот если бы сверху, прямо из облаков, свесился канат или пара гимнастических колец, он не задумался бы ни на минуту!

Случилось же вот что.

Прошлой осенью в День учителя, наскучив торжаком в зале, ребята вышли на школьный стадион. Окна домов горели вечерним пожаром, в воздухе четко отдавались удары мяча.