— Ничего не надо «делать», — дернул щекой Окаста, — все должно быть само… — и сильно протер пальцами голову.

— Верно, — тихо согласился Васин.

У меня навернулись слезы, я только что подумала о том же. Отвернувшись, я смотрела вверх. Было больно от всего. От того, что умный, одаренный, но малообразованный и выпивающий Иван выглядит в присутствии этих мужчин смышленым подмастерьем, от того, что она унижает его или небрежно ласкает словами, которые и я говорила ему…

Так я страдала, глядя в небо.

День был ясный, очень теплый. Носились ласточки, летела, поблескивая, паутина, покачивались в невидимых струях ветерка серебристые зонтики-пушинки. Редкостные события разворачивалось над нашими головами. Высоко в бледной голубизне, кругами, на твердых расщепленных крыльях, плавали три птицы, три взрослых коршуна. Но удивительно: двое из них держались вместе, а третий, несмотря на все его старания, неизменно на отшибе. Они избегали его. Он приближался, они отдалялись, он настигал, они уклонялись. Я не могла не поразиться этому вслух, и все с любопытством присоединились ко мне. Наконец, те улетели парочкой в одну сторону, а тот, сделав тоскливый круг, заскользил в другую.

Раиса игриво рассмеялась.

— Угадайте, чем занимаются сейчас те двое?

— Меня больше интересует третий, — сухо заметила я.

— Верно, — опять согласился Васин, — разделенная любовь ничего не создает.

И точно. Было счастье, и что же? Ни разу не захотелось ни книг, ни музыки, ни уединения.

Вопросы, вопросы…

— Ты… как живешь-то? — посмотрел Кир.

Сердце мое вздрогнуло. Сколько тепла в простых словах! Мы встретились в скверное для меня время, когда необходимо было выстоять под градом семейных стрел. Способ оказался грешным, но я уцелела.