«Купите наши травы. Красная лечит от любви, синяя от печали»… Ах, где мне найти красную траву? Нет, лучше синюю.
Пустой вечер, пустое письмо.
Возле подушки лежит и еле дышит крошечный котенок, пестрый, с голубыми глазами. Это пьяные буровики поиграли им в футбол. Я отняла с криком. Людвиг пьяно рассмеялся, потом заявился ко мне, долго сидел, покачиваясь на стуле, вздыхал и бубнил о том, как он меня «ув-важает и ж-жалеет», а в заключение попросил взаймы двадцать пять рублей.
Не понимаю. Точно гриновский домовой, я нашариваю нечто во тьме неведения. И мужчин не понимаю, боюсь понять. Ищу в них силы и мудрости, а… даже говорить больно. Иван на охоте убил лося. Это страшная тайна. Мы ходили к тому месту. Косматый зверь лежал на боку, в глазах застыла смертная мука. Это не забава, это убийство. И сейчас в нашей кладовке стоит таз с огромными костями, будто изрубленный любовник.
Б-рр.
Сосны, сосны шумят. Все собираюсь послушать их.
Скромное открытие этой недели: математика. Маленький Алешенька приступил к составлению простеньких уравнений с Х. А мне увиделось, что уравнения математики — это стальные тиски, из которых бедному Х никогда не вырваться, коль скоро он дал себя о-предел-ить. Уравнения — это соблазн играющего ума. Греки не знали уравнений и свои тончайшие построения чертили палочкой на песке.
Пустой вечер, пустое письмо.
Передо мной потрепанная книга. Паустовский «Ручьи, где плещется форель». Ах! Любовь певицы Марии Черни и боевого генерала, старинный замок в заснеженных Альпах, крыло рояля, гости…
У меня тоже есть общество, где я блистаю — костелянши, горничные, массажистки. Там подают брагу и сивуху, пляшут и орут песни.