Милое мое человечество. Вам неловко, Марина? Извините.
А какие бывают содружества! Гуляя по горящей Москве и зайдя в дом Ростопчиных, интендант Великой армии Анри Бейль (будущий барон де Стендаль) взял себе томик Вольтера из роскошного издания в сафьяновом переплете in-folio. Позже, в Париже друзья укорили его тем, что он разрознил такую библиотеку! И это после ужасов отступления и рубки на Березине! Друзья — Мериме, Жорж Санд, Сент-Бев…
У меня никогда не было таких друзей. И как Васин, Окаста — тоже не было. Я словно Пушкин в изгнании, готова вопиять в пустыне: книг, книг, беседы!
Хотя, между нами, сейчас не нужен господин Сочинитель. Сейчас нужен Вестник. «Муравей, принесший весть» — словами Тагора. Я даже бросила читать Чехова на минутку, когда Катя спросила у старого профессора: «Как жить?», а он ответил: «Не знаю, Катя». Чехов, по-моему, это ужасное предчувствие обмана и усилие разорвать, проснуться от него. Я отношусь к нему очень нежно и, словно молодой Горький, смотрю страницу на свет — неужели одними словами?
Эти небожители манят меня. Получилось бы у меня написать хоть что-нибудь? Иной раз кажется, что да. Простите, богоравные, дайте дерзнуть.
Полумрак, тишина. Как бы сохранить все это в Москве: комнатку, полумрак, тишину?
Сосны, сосны шумят.
от Астры 25 октября
Марина, слышали новость? Только не смейтесь. У меня объявился… угадайте, кто? Ага! У меня объявился… Слабó, сдаетесь? У-ме-ня-объ-явил-ся-пок-лон-ник. Самый настоящий, как в «Саге о Форсайтах».
Вот как это случилось.
Недели две тому назад темным ненастным вечером сидела я в читальном зале и просматривала журналы. На развороте одного из них была напечатана фотокартина, сделанная в лунных голубых тонах, изображавшая симфонический оркестр. Лица музыкантов тонули в синеватом полумраке, и лишь один-единственный голубой луч высвечивал из темноты руки и сомкнутые губы исполнителей. Вглядись-вглядись, казалось мне, и сами собой польются волшебные звуки.