И перед самым отбытием Иван, усмехнувшись, обратился ко мне с небывалой просьбой.

— Давай поругаемся, солнышко мое, при ней, для виду. Пусть успокоится и не портит мне праздников. А то у нее комок в горле из-за тебя.

Я согласилась, мне что, я сильнее. И возвысила голос, и вошла в роль, и хлопнула дверью… и ощутила, в какую трясину погружаюсь душой, в какой ад! О… злиться, дуться, взлаивать, как собака в углу — нет, нет и нет, это не мое. Быть веселой и доброй — вот моя вера.

А через минуту Рая запела.

Какое же страдание несу ей я, я, добрая и веселая! Эта мысль гвоздем засела в голове и неясно влияет на все, что я думаю, а мне-то казалось, что она рассеется и станет хотя бы спокойно.

Нечисто мне, нечисто.

Сижу, тепло одетая в холодном доме, смотрю на первый снег и чувствую себя последней из последних. Как явствует, мне сродно все: жить во грехе, лгать в глаза, даже ломать комедию — браво! Вот я какая, оказывается! Стоило же ехать за тридевять земель, чтобы узнать о себе эти милые подробности!

от Марины 12 ноября

Охолони, Астра. Все мы не без греха. Совесть сама устраивает себе суд и чистку. Живи дальше.

от Астры 20 ноября

Спасибо, Марина. Простите меня.

У нас чудо, у нас зима! Снежный воздух, острый и душистый, сугробы, мороз. Лыжня бежит в лес мимо заваленных белых кустов, заснеженных елей, мимо красноствольных красавиц-сосен, которые одни во всем лесу не терпят на себе снега, нарочно качают ветвями и вновь зеленеют под солнцем, под голубым холодным небом.

Я убегаю с собакой, пою и пляшу, как дикарка, взрыхляю снег, такой чистый-чистый, что дырочки от палок сгущено голубеют, точно налитые морской водой. Ах, что за снег! Собака моя носится кругами, длинными шаловливыми прыжками и мчится навстречу, чтобы исхитриться, изловчиться и лизнуть меня в лицо.