— И вообще, раз девчонка в доме, мне с посудой делать нечего.

— Мама! Не буду я ему подчиняться!

— А я тебе помогу с посудой. Хочешь вместе? — снова нашлась мать.

— Хочу, — смягчилась девочка и принялась складывать в стопку блюдечки с блюдечками, тарелочки с тарелочками. Потом потянулась к чашкам, хоп! — и самая крайняя из них завертелась на краю стола, соскользнула и непременно бы разбилась, если бы брат не подхватил ее у самого пола.

И небрежно поставил на стол.

— Руки-крюки. Сейчас все перебьет, дуреха.

— Я не виновата, что здесь узко, — вспылила сестра, округлив на него обиженные гневные глаза. — Я не дуреха.

И снова мать устало примирила обоих.

— Не ссорьтесь. У нее красивые длинные руки, а у тебя отличный бросок.

Брат хмыкнул.

— Ничего-ничего. В зимнем лагере научат убирать посуду, — с издёвочкой произнес он.

Астра насторожилась.

— Я не поеду в лагерь. Мама! Теперь его очередь. Я не поеду в лагерь! Еще не хватало! Ни за что!

Екатерина Петровна поморщилась. На глазах у девочки вновь появились слезы, губы задрожали и искривились.

— Заплачь, — поддразнил брат.

— Твоя очередь! — закричала девочка. — Я и в прошлом, и в позапрошлом, и всегда на все смены, и в лесной школе-интернате по году! Пусть он едет. Мама!

— Он старший, он мне помогает, — терпеливо разъясняла мать. — В городе никого нет, мороз, все по домам. Что хорошего? А там лес, режим, коллектив…

— А почему он с тобой на море был, а я нет? Был, был, я знаю, он хвалился. А когда я? Я хочу на море! — слезы ее покатились градом. — Не поеду в лагерь, не поеду, пусть он едет! Мне плохо там, всегда плохо… Я хочу на море!

— Ну, довольно! — мать хлопнула по столу ладонью. — Вечно все испортит, ослица упрямая. Неси на кухню без разговоров!

Зеркало вновь отразило пышное платье, сомкнутые губы, стопку посуды в тонких руках.