Девчата проходят перед образами, преклоняют колени, опускают головы.

Шуршат накрахмаленные передники. У всех воспитанниц сегодня аккуратно заплетены косы, дыры на чулках заштопаны, ногти на руках ровно подстрижены и вычищены.

После выхода из часовни девчонки не носятся по коридорам, не визжат, не дерутся. Присутствие в монастыре новой монахини вселяет во всех необычную предупредительность и вежливость. Даже конверские сестры не покрикивают сегодня на воспитанниц. Сестра Романа грациозно орудует у кухонного котла, сестра Дорота, ведающая свинарником, тщательно проветрила свою рясу и скуфью, а матушка-настоятельница и сестра Алоиза щеголяют отлично выглаженными велонами и белыми как снег чепцами, словно демонстрируя всю привлекательность монастырской жизни.

После завтрака я побежала на кухню за тряпкой, чтобы вытереть посуду. Посередине кухни стояли сестра Барбара с подносом в руках и матушка-настоятельница, спрятавшая свои руки под рясой. Обе пристально смотрели друг на друга: новая монахиня — с удивлением и страхом, матушка-настоятельница — с гневом.

— Прошу оставить поднос, — сказала настоятельница, с трудом сдерживая возмущение. — Я сама подам ксендзу завтрак, а вы тем временем познакомьтесь с нашими воспитанницами…

Сестра Барбара, смутившись, посмотрела на поднос.

— Может быть, я все же сперва подам, а потом сразу же вернусь. Мне хотелось помочь сестре Романе…

Я мысленно усмехнулась, видя такую неопытность новенькой.

Как можно не знать о том, какое величайшее наслаждение для нашей матушки-настоятельницы — наблюдать за тем, как ксендз съедает румяные булочки и попивает сливки!

— Никто не требует от вас этой услуги. — Матушка-настоятельница недоброжелательно взглянула на свежее, совсем еще юное лицо новой монахини, и ее собственное лицо словно окаменело и посерело.

— Идите, пожалуйста, — жестко закончила она.