— Иди быстрее!

Я приподняла отяжелевшую голову.

— Чего тебе?

Девчонки уже соскакивали с коек и напяливали туфли на босу ногу.

— Быстрее! Быстрее! — торопила Зоська. — Идемте вниз, в прачечную!

Большего от нее невозможно было узнать. Она только размахивала руками и, еще раз крикнув: "Бегите вниз!" — помчалась по лестнице. Мы догнали ее лишь в коридоре.

— Говори, — что случилось?

— О раны божьи! — Зоська жадно хватала ртом воздух. — Я еще такого балагана не видела! Я стояла у катафалка и читала молитвы за упокой. В мастерской никого уже не было. Я прочитала в третий раз "Вечный покой", а тут входит вдруг сестра Зенона. Входит и что-то бурчит себе под нос. Я — ничего. Молюсь и жду, что будет дальше. Она подходит к катафалку. Погладила достопамятную покойницу по лицу и снова что-то этак бурчит. Я оглянулась, а она взяла гроб и уже под мышкой его держит. Тогда я сорвалась с места и кричу: "Позвольте, что вы делаете?" А она идет с гробом к двери. Я бегу за нею и умоляю: "Прошу вас, оставьте Людку, а то матушка будет сильно гневаться". Но она даже не обернулась…

Зоська, запыхавшись, умолкла.

— Ну и что же? — в один голос воскликнули мы, теребя Зоську за руки. — Что же она с Людкой-то сделала?

— В том-то и дело, что ничего.

— Как так — ничего?

— Занесла ее в прачечную, села и сидит.

— Как так — сидит?

— Совершенно обыкновенно. Только что совсем не двигается. Опустила голову на руки и не шелохнется. Может быть, у нее разум помутился, а?

Кутаясь в одеяла, мы начали прокрадываться по помосту, идущему вдоль наружной стены здания. В конце помоста ночная темнота несколько расступалась, словно редея. Это окно, выходящее из прачечной, бросало неяркий пучок света на улицу.

Стоя за Гелькиной спиною, я с нетерпением ожидала своей очереди, чтобы заглянуть в окно. Наконец Гелька уступила мне место. Сгорая от любопытства, я прижалась носом к стеклу.