- На то есть какие-то особые причины?

Он подал мне телеграмму.

- В ней говорится, будто моя мать нездорова.

Я развернул телеграфный бланк и, пробежав глазами отпечатанные строчки, отметил для себя, что на самом деле в ней говорилось о серьезной болезни матери.

- Весьма сожалею...

Доктор Новак отрицательно покачал головой.

- Вы не верите сказанному здесь?

- Я не верю, что эту телеграмму отправила моя жена, - сказал он. - Моя мать и в самом деле стара, но у нее на редкость крепкое здоровье. Всего два дня назад она рубила лес. Нет, телеграмму, как я подозреваю, состряпали русские, чтобы заставить меня побыстрее возвратиться домой.

- Зачем?

- В Советском Союзе не хватает ученых, и, я полагаю, они намерены депортировать меня, принудить к работе на одном из своих заводов.

Я недоуменно пожал плечами:

- А зачем же тогда они разрешили вам поехать в Берлин?

- Судя по всему, приказ о моей депортации только что получен из Москвы, и советские военные власти желают вернуть меня как можно скорее.

- А вы телеграфировали своей жене, чтобы она подтвердила это?

- Да. Все, что она ответила: я должен немедленно вернуться.

- Итак, вы хотите знать, не арестовали ли ее иваны?

- Я обратился в военную полицию здесь, в Берлине, - сказал он, - но...

Тягостный вздох безошибочно обрисовал мне результат его визита в полицию.

- Нечего было и надеяться, они не помогут, - сказал я. - Вы правы, что пришли ко мне.

- А вы сможете мне помочь, господин Гюнтер?

- Это значит, что придется отправляться в зону, - сказал я, большей частью адресуясь к самому себе, будто меня надо было убеждать в этом. - В Потсдам. Там, в штабе Группы советских войск, можно кое-кого подкупить. Думаю, это будет вам стоить далеко не пару плиток шоколада. Нет ли у вас случайно нескольких долларов, доктор Новак?