Впереди в сгущающемся мраке мелькнуло светлое пятно. Это «Домики», здесь мы ночуем.

Нам отворил дверь коренастый, с короткой шеей старик. В руке он держал фонарь. Пока мы складывали вещи на дощатые нары, старик зажег лампу и растопил печурку. У него совсем белые голова и борода, седые с чернью кустистые брови.

За чаем завязалась беседа. Нашего хозяина зовут Николаем Никитичем Бугаенко. Он попал на Кавказ девятилетним мальчиком. Сейчас ему девяносто лет. В Майкопе и Сахрае он живет уже полвека. В летнее время занимается заготовкой драни, зимой охотится. Старик крутой и гордый. Недавно он разбранился с сыновьями и поступил сторожем в «Домики»— перевалочный пункт лесопромышленной артели. Он прирабатывает еще тем, что гнет дуги и колесные ободья. По словам возчиков-сахрайцев, Бугаенко у них лучший мастер по этой части.

Старик рассказывает спокойно, деловито, со снисходительной усмешкой бывалого человека:

— Здесь много зверья водилось: зубры, туры, олени, джейраны, козы, медведь, кабан, па́нтер

За турами ходить не любили — далеко. Охотились у нас только на крупную, дичь, мелочью не интересовались.

В наших лесах водится порешня, куница-желтодушка и куница черкесская и водяная. Есть еще куница — под горлом красное с черным, и, не в пример желтодушке, маленькая, даже когда старая. Она всегда на деревьях живет. Лисиц у нас две породы: серая и красная, серая побольше будет. Лесных котов, чтоб им пусто было, гонять надоело, — кур крадут. Много здесь хорька, есть рыси.

Медведь — он глупый: он только дураку страшен. Кабан — очень строгий зверь, а па́нтер — это кошка. Пантер, как ишак, ревет. Другого такого зверя нет.