Литературное творчество его неотделимо от истории французского романтизма — вместе с тем среди французских романтиков он всегда стоял особняком. Он был современником двух литературных «поколений» романтизма — и фактически не принадлежал ни к одному из них. Он был в романтизме своеобразным «первооткрывателем» — и всегда оказывался как бы в оппозиции к романтической литературе своего времени.

Почти одновременно с Шатобрианом Нодье ввел во французскую литературу тему трагического разлада между личностью и обществом. Герои его ранних романов «Изгнанники» и «Живописец из Зальцбурга» — одни из первых романтических «лишних людей» в их французском варианте. Однако они значительно отличаются от своего литературного собрата — шатобриановского Рене, и больше того — как бы ведут с ним своеобразную полемику. Не случайно Нодье в эти же годы в своем памфлете «Наш Парнас» язвительно высмеял Шатобриана за апологию политической реакции и католицизма, лежавшую в основе его незадолго до того появившегося трактата «Гений христианства». Словно возражая Шатобриану, видевшему в революционных переворотах свидетельство неотвратимого регресса человечества, герой «Изгнанников» утверждает, что революции «очищают нации» и «история благодаря им становится школой для потомства». Трагическое мироощущение героев первого романа Нодье рождено революцией; но несчастны они не потому, что разрушен старый мир, а потому, что новый мир отверг их, сделал их «изгнанниками». «Лишние люди» Нодье непохожи на душевно опустошенных и рассудочных героев Шатобриана. Не в пример им они способны на истинно человеческие чувства, на любовь, на преданность, на самоотречение.

Так, одним из первых введя во французскую литературу тему, подсказанную современной ему исторической действительностью, развиваясь в том же литературном русле, что и его старшие современники, Нодье как бы оказывается в «оппозиции» к ним.

В 20-е годы Шарль Нодье сыграл значительную роль в выработке принципов французского романтизма.