Она сложила письмо и, казалось, только сейчас заметила присутствие Малко.
– Извините, я даже не предложила вам выпить.
Голос был мелодичным и напряженным. Из кухни она вернулась с подносом, стаканами, бутылкой рома «пять звездочек» и минеральной водой «Перье». Наполнив оба стакана, она уселась напротив Малко.
В доме было тихо. Свежесть воздуха и сам пейзаж напоминали Швейцарию. Малко отпил ром-соды. Прохладный и крепкий напиток. Он наблюдал за молодой женщиной. Ей было на вид двадцать пять лет. Что заставило ее удалиться в этот безлюдный дом? Она также наблюдала за ним. Внезапно тишина наэлектризовалась. Малко вдруг ощутил безумное, дикое, первобытное желание обладать этой незнакомкой. Может быть, потому, что она казалась такой беззащитной, такой женственной, с расцветшим телом, красивым и усталым лицом...
Наверное, Симона тоже почувствовала напряжение, потому что она, скрестив ноги, спросила:
– Вы знаете моего отца?
Малко покачал головой:
– Я никогда не видел его. Но мне много рассказывали о нем.
– Зачем вы приехали сюда?
Она по-прежнему держала письмо в руке, как будто боялась, что его отнимут. Он улыбнулся:
– А почему вы скрываетесь вдали от Порт-о-Пренса?
Симона Энш жалко улыбнулась:
– Чтобы обрести покой. Раньше я жила в квартале Буа-Бернар рядом с церковью Сакре-Кер. Все, кого я знала, уехали или умерли. Их дома заброшены. Иногда рядом с моим домом появлялись тонтон-макуты. Я знаю, на что они способны. Поэтому я перебралась сюда.
Золотистые глаза Малко следили за лицом метиски.
– Думаете ли вы, что ситуация станет такой, как раньше?
В ее взгляде блеснул быстро погасший огонек, затем она покачала головой:
– Не следует предаваться иллюзиям. В стране прочно утвердился дювальеризм... А чудес не бывает.
– Речь идет не о чудесах, – сказал Малко.
Нужно было приступить к делу. Он начал спокойно объяснять ей цель своего пребывания на Гаити. И ту роль, которую она призвана сыграть. Вначале Симона Энш с удивлением слушала его. Затем показалось, что ее глаза ожили... Наконец, от возбуждения она закусила губу. Из осторожности Малко не упоминал имени Габриеля Жакмеля. Он еще не был уверен в Симоне Энш. Когда он закончил, она долго молчала, опустив глаза. Затем она произнесла: