Старик сначала, казалось, его не услышал. Затем поднялся, зашел в нишу, где заново перемотал тюрбан. Выйдя оттуда, он сел рядом с Аллалом, и они позавтракали.

Змеи очень умные, сказал старик. Они могут забираться в такие места, которые не существуют. Я в этом доме передвинул уже все.

Закончив есть, они вышли наружу и принялись искать змею между тесно растущих пальмовых стволов возле дома. Когда старик убедился, что змея пропала, он печально вернулся внутрь.

Это была хорошая змея, вымолвил он, наконец. А теперь я пойду в Тарудан.

Они попрощались, старик подхватил свои мешок и корзину и зашагал по дороге к шоссе.

Весь день за работой Аллал думал о змее, но лишь на закате смог спуститься к валунам в уэд и вытащить одеяло. Он принес его в дом в сильном возбуждении.

Прежде, чем развязать одеяло, он наполнил широкую тарелку молоком и пастой кифа и поставил ее на пол. Съел три ложки пасты сам и сел дожидаться, барабаня пальцами по низкому деревянному чайному столику. Все произошло так, как он и надеялся. Змея медленно выползла из одеяла и вскоре нашла тарелку и начала пить молоко. Пока она пила, Аллал барабанил; закончив, она подняла голову и посмотрела на него; барабанить он перестал, и она вновь скрылась в одеяле.

Позже тем же вечером он снова поставил ей молоко и опять забарабанил по столу. Через некоторое время показалась змеиная голова, потом — все ее тело, и порядок действий повторился.

И в ту ночь, и каждую ночь после той ночи Аллал сидел со змеей, с бесконечным терпением пытаясь стать ее другом. Он ни разу не пробовал коснуться ее, но вскоре мог ее вызывать и удерживать перед собою столько, сколько хотел, просто барабаня по столику, потом отпускать. Первую неделю или около того он давал ей пасту из кифа; затем попробовал обходиться без нее. В конце результат был точно таким же. После этого он кормил ее только молоком и яйцами.

Как-то вечером, когда змея, изящно свернувшись, лежала перед ним, он начал думать о старике, и у него возникла мысль, вытеснившая из ума все остальное.