Пасты в доме уже не было несколько недель, и он решил ее приготовить. На следующий день он купил все необходимое и после работы сделал пасту. Когда она была готова, он смешал ее с молоком в большой миске и поставил змее. Затем сам съел четыре ложки и запил чаем.

Он быстро разделся и, отодвинув столик так, чтобы до него можно было дотянуться, лег на циновку около двери. На этот раз он не перестал барабанить пальцами, даже когда змея напилась молока. Она лежала спокойно, наблюдая за ним, точно сомневалась, действительно ли знакомый стук исходит из смуглого тела перед ней. Видя, что время идет, а змея не двигается с места и рассматривает его холодными желтыми глазами, Аллал начал повторять снова и снова: Иди сюда. Он знал, что голоса его она не слышит, но верил, что змея чувствует, как его разум подталкивает ее. Можно заставить их делать все, чего пожелаешь, не произнося ни слова, сказал ему старик.

Хотя змея не шелохнулась, он повторял команду, поскольку теперь знал, что она придет. И после долгого ожидания змея вдруг опустила голову и заскользила к нему. Она доползла до его бедра и скользнула вверх по ноге. Миновав живот, некоторое время она лежала у него на груди. Тело ее было тяжелым и чуть теплым, чешуя — изумительно гладкой. Затем она успокоилась, свернувшись в ямке между его головой и плечом.

К этому времени паста из кифа совсем овладела разумом Аллала. Он лежал в состоянии чистого восторга, ощущая змеиную голову рядом со своей, без единой мысли, если не считать той, что он и змея сейчас — едины. Те узоры, что вспыхивали и таяли перед его закрытыми глазами, казалось, были узорами на змеиной спине. То и дело, всеохватным неистовым движением они скручивались в вихре и дробились на осколки, быстро превращаясь в один огромный желтый глаз, расколотый в середине узким вертикальным зрачком, который пульсировал биением его собственного сердца.