Старуха понимала: он знает, что она живет в пещере, — но, вероятно и не осознавая этого, не любила его за то, что никак этого своего знания не выкажет. Ей казалось, что у него над нею есть несправедливое преимущество, и он им как-то неприятно пользуется. Она придумывала множество способов досадить ему, если он когда-нибудь подойдет ближе, но он всегда проходил мимо, лишь присаживаясь на камень передохнуть, и тогда часто не сводил глаз с пещеры. Потом медленно вставал и продолжать путь, и старухе всегда казалось, что после отдыха он идет медленнее, чем до него.

В пещере круглый год жили скорпионы, но больше всего их было в те дни, когда с растений должна была закапать вода. У старухи имелся большой ком тряпья — им она и смахивала скорпионов со стен и потолка, быстро топча их жесткими босыми пятками. Бывало, в пещеру заносило какого-нибудь дикого зверька или птичку, но убить их она никогда не успевала, а потом перестала и пытаться.

Однажды темным днем она подняла голову и увидела, что перед входом стоит один из ее сыновей. Старуха не могла вспомнить, который, но решила: тот, кто скакал на лошади по пересохшему руслу и чуть не убился. Она взглянула на его руку — не изуродована ли. Это был не тот сын.

Он заговорил:

— Это ты?

— Да.

— Ты здорова?

— Да.

— Всё хорошо?

— Всё.

— Ты была здесь?

— Сам видишь.

— Да.

Молчание. Старуха оглядела пещеру и недовольно заметила, что человек у входа загородил весь свет, и внутри стало совсем темно. Она попробовала различить очертания своих вещей — палки, тыквы для воды, жестяной банки, мотка веревки.

От напряжения старуха хмурилась.

Человек заговорил снова:

— Я войду?

Она не ответила.

Он отступил от входа, стряхнув с одежды капли. Старуха подумала: сейчас он скажет что-нибудь грубое, — хоть она и не знала, какой сын это был, но помнила, что он мог сделать.