Своеобразие повести "Извините, господин учитель..." состоит в том, что ее герой видит все вокруг то глазами обыкновенного мальчишки, то глазами мальчишки, который уже был взрослым. Эта особенность восприятия рассказчика, сильнее всего ощутимая вначале (с ней свыкаешься очень быстро, как с чем-то вполне естественным, хотя раньше и незнакомым тебе), к слову сказать, роднит повесть Каринти с популярной книгой известного польского писателя и педагога Корчака "Когда я снова стану маленьким".

Вернувшись в детство, в свой VI класс "Б", герой повести "Извините, господин учитель..." шепотом рассказывает соседу по парте, что ему приснилось во сне, будто он уже стал взрослым, двадцатисемилетним человеком и сидел в каком-то кафе и чувствовал себя просто отвратительно: "В общем, представляешь, я сижу в кафе, и я уже писатель, как и мечтал, и у меня уже напечатано много книг... у меня просят автографы, и все-таки... Все-таки я чувствую себя скверно,- ну не странно ли, а?.."

Действительно, странно. Почему человек, чья мечта сбылась, чувствует себя скверно? От чего бежит герои Каринти и (смело можно добавить) сам автор в мир детства? На это дают ответ рассказы писателя.

В одной из самых замечательных новелл Каринти-она называется "Встреча с молодым человеком" - изображена встреча рассказчика, двадцатисемилетнего преуспевающего литератора-юмориста (кстати, литератору, возвращающемуся в детство на первых страницах "Извините, господин учитель...", тоже двадцать семь), с самим собою, но... семнадцатилетним, гимназистом старшего класса.

Семнадцатилетний юноша в потрепанном костюме говорит с известным и состоятельным молодым писателем неприязненно, резко, без уважения: он напоминает ему об открытиях, которые тот мечтал совершить, о том, что тот собирался бороться за свободную Венгрию, а стал всего-навсего модным автором забавных рассказцев... Писатель возражает на это, что добился известности, как и мечтал в семнадцать лет, что изданные его рассказы совсем недурны, что все вовсе не так просто, как кажется в юности, когда не знаешь жизни, но все его оправдания звучат жалко.