– Это деньги что ли, верно?

– Верно.

– И что я должен сделать?

– Уснуть.

– Уснуть на своем посту, прямо здесь, перед дверью?

– Верно. Так сделаешь ты это?

– Я могу. Вот только стоит ли?

– Откуда исходит это «стоит ли»?

– Из моего разума. У меня есть разум, он кипит и пылает.

– Ну так разберись с ним, мужик, разберись с ним. Сделаешь?

– Сделаю ли я? Сделаю ли я? Я не знаю!

– Где мой папа? – спросил изумруд. – Где мой папочка?

Молл выронила стакан и даже не взглянула на брызнувшие осколки.

– Твой отец.

– Да, – сказал изумруд, – у всех есть отцы, чем я хуже?

– Его здесь нет.

– Замечаю, – сказал изумруд.

– Я никогда не знаю точно, что ты знаешь и чего не знаешь.

– Мой вопрос вызван самым искренним недоумением.

– Это был Деус Лунус. Лунный бог. Называемый иногда «человек-на-Луне».

– Чушь! – сказал изумруд. – Я не верю.

– Ты веришь, что я твоя мать?

– Верю.

– Ты веришь, что ты изумруд?

– Я изумруд.

– Когда-то, – сказала Молл, – женщина ни за какие коврижки не стала бы пить из стакана, куда заглянул месяц. Из страха подзалететь.

– Но ведь это же суеверие, да?

– Да? – сказала Молл. – Ничего себе суеверие.

– Мне казалось, что луна имеет женскую природу.

– Ты забываешь о многообразии культур. Для одних культур и исторических периодов это верно, для других – нет.

– Что ты чувствовала? На что это было похоже?

– Не самый подходящий предмет для обсуждения с ребенком.

Изумруд обиженно надулся. Всплески зеленого света.

– Ну, далеко не худший из эпизодов. Далеко не худший. Мой оргазм продолжался три часа кряду. Кто как, а я считаю, что это совсем не плохо.