Нередко вместе с ними отправлялись донья Каталина, если позволяло ее самочувствие, и сам дон Эрнан. Впрочем, чета Кортесов предпочитала слушать мессу отдельно от остальных прихожан, прямо в резиденции Кортеса, по слабости здоровья сеньоры, страдавшей мучительными приступами удушья.

Однажды утром, когда обе дамы в сопровождении Сандоваля явились в храм, в конце богослужения возле них возник дон Тристан, которого донья Каталина благосклонно приветствовала. Они немного отошли в сторону, чтобы побеседовать о чем-то наедине, и вначале это не вызвало никаких подозрений у Сандоваля.

Вдруг донья Каталина страшно побледнела, так что ее сестра и Сандоваль подумали, что у нее начинается приступ, однако она продолжала говорить, сопровождая слова резкими жестами. Видя ее столь энергичной и полной сил, они несколько успокоились, но ненадолго — собеседники вдруг заговорили громче, и Сандовалю показалось, что дон Тристан и донья Каталина о чем-то яростно спорят. Однако он осмелился вмешаться, только когда увидел, что Тристан вдруг крепко схватил донью Каталину за руку. Приблизившись, Сандоваль почтительно осведомился у доньи Каталины, не требуется ли ей помощь. При этом он буквально сверлил взглядом Тристана, который тут же отвел глаза. Донья Каталина попыталась загладить неловкую сцену, выдавив из себя подобие улыбки. Она оперлась о руку Сандоваля, намереваясь отправиться домой, хотя храбрый капитан совсем было вознамерился как следует проучить Тристана за его дерзость. По дороге домой донья Каталина обратилась к Сандовалю:

— Прошу вас, не говорите ни слова моему мужу об этом происшествии — я совсем не хочу, чтобы он тревожился из-за таких пустяков.