Нашим самым крупным коммерсантом был маленький человек по имени Кимбал, который любил расхаживать по своему колоссальному универмагу с остро отточенным карандашом за левым ухом и лично обслуживал посетителей, несмотря на два десятка работавших на него бдительных клерков. Я уверен, они бдили всю зиму, и если иногда им случалось вздремнуть в долгий летний полдень, то только потому, что в это время спал весь город и делать было нечего. Таково было всеобщее правило для города, и это придавало ему несколько любительский вид, как будто мы только и делаем, что ставим эксперименты, и не вполне уверены, заслуживаем ли мы большее право жить в пустыне, чем кролики и рогатые жабы, словно мы еще не поверили, что взялись за нечто действительно внушительное, что рано или поздно приведет к перевороту в мировой истории.

Но вот среди нас появился гений и заявил, что мы способны изменить ход мировой истории. Он сказал, что добиться этого мы можем с помощью изюма. И еще он сказал, что мы, по меньшей мере, изменим кулинарные привычки людей.

Никто не считал его за сумасшедшего, потому что он носил очки и имел важный вид. Он казался тем, что люди любили называть «образованный человек», а всякий образованный человек, окончивший университет, читающий книги, должен быть важным человеком. У него на руках была статистика и статистические методы, позволявшие ему отстоять свою точку зрения. Он математически доказал, что способен сделать все, о чем говорил. Он твердил, что нам нужна система, с помощью которой изюм станет неотъемлемой частью национальной диеты. Он уверял, что разработал эту систему и что она пригодна для нашей долины. Он блистал красноречием в нашем актовом зале и в малых городках по соседству и говорил, что после того, как Америка привыкнет к ежедневному употреблению в пищу изюма, мы начнем насаждать эту привычку в Европе, Азии и, может, даже в Австралии. По его словам выходило, что если, к примеру, мы приучим китайцев есть изюм, наша долина станет богатейшей долиной в мире.