— О чем это ты толкуешь? — потребовал ответа рабби.

Он поднялся со стула.

— Не обращай внимания, — негромко произнес Иосиф. — Это пустяки, просто Иасон скорбит и о том, чего нет.

— Как, ты утверждаешь, будто об Иешуа не ходят странные слухи? — спросил Иасон, пристально поглядев на Иосифа, а затем на меня. — Ты же знаешь, как тебя называют, мой молчаливый и неколебимый друг, — обратился он ко мне. — Тебя называют Иешуа Безгрешный.

Я засмеялся, отвернувшись, чтобы не подумали, что я смеюсь ему в лицо. Однако на самом деле я смеялся ему в лицо. Он продолжал говорить, но я его не слушал. Я разглядывал его руки. У него были красивые нежные руки. И часто, когда Иасон разражался гневной тирадой или читал длинный стих, я просто рассматривал его руки. Они вызывали у меня мысли о птицах.

Рабби внезапно схватил Иасона за край накидки и замахнулся на него правой рукой, словно желая ударить. Но он снова опустился на стул, а Иасон залился краской. Теперь ему было стыдно, очень стыдно.

— Но они же болтают? — сказал Иасон, глядя на меня. — Где твоя жена, Иешуа, где твои дети?

— Я больше не стану стоять здесь и выслушивать подобные слова, — сказал Иаков и потянул меня к двери. — Ты не имеешь права говорить так о моем брате, — бросил он Иасону. — Все знают, что тебя гложет. Думаешь, мы глупцы? Ты просто не в силах вынести позор. Авигея тебе отказала. Ее отец выставил тебя на посмешище.

Иосиф вытолкнул Иакова из комнаты, пройдя мимо меня.

— Довольно, сын. Каждый раз ты попадаешься на его удочку.

Клеопа согласно кивнул.

Рабби тяжело опустился на стул и положил руки на пергамент.

Иосиф склонился над раввином и зашептал ему что-то. Я улавливал утешительные интонации, но не слова. Иасон тем временем сверкал глазами на Иакова так, словно тот сделался его личным врагом, а Иаков сопел, поглядывая на Иасона.

— Мало тебе несчастий? — негромко спросил Иасона Клеопа. — Зачем ты вечно изображаешь из себя Сатану? Хочешь судить моего племянника Иешуа, потому что не было суда над Йитрой и Сиротой?