Наконец настало время прощаться. Мы надели лучшие одежды из шерсти, обули на ноги сандалии, взвалили на спину тюки и мешки с вещами. Провожать нас пришла вся улица.

Лились слезы. Даже Елеазар пришел и кивнул мне на прощание, и я кивнул ему в ответ, а потом нам пришлось прокладывать себе дорогу в порт через самую плотную толпу, что я когда-либо видел. Мама подталкивала нас сзади, я схватил Саломею за руку, а Иаков все повторял, чтобы мы держались вместе и никуда не разбегались. Вновь и вновь трубили в трубы глашатаи, призывая один за другим корабли. И наконец раздался сигнал к погрузке на корабль, идущий в Ямнию, и еще один, и еще. Вокруг нас все кричали и махали руками.

— Паломники, — сказал дядя Клеопа. Он снова смеялся, как до болезни. — Весь мир направляется в Иерусалим.

— Весь мир! — взвизгнула Маленькая Саломея. — Ты слышал?

Я засмеялся вместе с ней.

Мы с ней пробирались, проталкивались, протискивались сквозь толпу, вцепившись в свои котомки, а над нашими головами кричали и жестикулировали мужчины, женщины льнули друг к другу, хватали нас за руки, притягивали к себе, и вдруг мы оказались перед сходнями. От неожиданности я чуть не упал в мутную воду.

Никогда раньше нога моя не ступала на доски палубы, и после того, как все наши тюки и мешки были сложены в одном месте, а женщины, взобравшись на них, начали переговариваться друг с другом из-под скрытых покрывалами лиц, мы с Саломеей убежали гулять по кораблю, удостоенные самой важной и строгой гримасы Иакова. Пригибаясь и лавируя между взрослыми, мы пробились к борту, откуда можно было увидеть порт и провожающих, которые махали нам вслед, что-то кричали и переговаривались между собой. Мы прижались к поручням и смотрели, не обращая внимания на то, что сзади нас все время толкали чьи-то животы и спины.