— Этот мальчик явно не умер. Успокойся же, Елеазар. Кому в голову могло прийти, что этот крикун мертв? Елеазар, замолчи! Разве можно спутать его с мертвецом?

— Он оживил его, вот что он сделал, — объяснил ему кто-то из родни Елеазара.

Мы вошли в наш двор, и вся толпа двинулась за нами. Мой дядя и родня Елеазара по-прежнему ругались, а учитель призывал всех к порядку.

Вскоре к нам присоединились еще два моих дяди: Алфей и Симон, братья Иосифа. Они подняли руки, успокаивая толпу. Их рты были плотно сжаты, глаза широко раскрыты.

Мои тети, Саломея, Есфирь и Мария, тоже были здесь, а вокруг них прыгали и бегали их дети, как будто на празднике. Только старшие из мальчиков, Сила, Левий и Иаков, молча стояли вместе с мужчинами.

А потом я ничего не видел, потому что оказался на руках у мамы, и она унесла меня в дом. Там царил сумрак. Тетя Есфирь и тетя Саломея пошли с нами. В стену ударилось еще несколько камней. Я услышал, как учитель возвысил голос, говоря что-то по-гречески.

— У тебя на лице кровь, — прошептала мама. — Прямо на глазу, много крови. Тебе разбили лицо! — Она плакала. — Что они сделали с тобой! — причитала она на арамейском, нашем родном языке. Обычно мы нечасто говорили на нем.

— Мне не больно, — возразил я, имея в виду, что это не важно.

Вокруг нас сгрудились мои двоюродные братья и сестры, и впереди всех — улыбающаяся Саломея. Ее сияющее лицо будто говорило мне, что она знала, что я смогу оживить Елеазара. Я поймал ее ладошку и крепко сжал в своей руке.

Но Иаков смотрел на меня все так же мрачно.

Пятясь, с поднятыми руками с улицы в дом вошел учитель. Кто-то сорвал занавеску, и стало очень светло. Один за другим в дом возвратились Иосиф и его братья, за ними — Клеопа. Нам пришлось подвинуться, чтобы всем хватило места.

— Мы же говорим об Иосифе! О Клеопе и Алфее! Неужели вы хотите их прогнать? — обращался к толпе учитель. — Они прожили с нами семь лет!