Глядя на старика, Шимода улыбнулся и пожал плечами.

«Сара, это он тебе сказал, что ты будешь летчицей?»

«Нет, но я обязательно буду. Я уже и сейчас здорово разбираюсь в моторах, ты же знаешь!»

«Ну ладно, об этом ты поговоришь со своей матерью. Нам пора домой».

Они поблагодарили нас, и один зашагал, а другая вприпрыжку пустилась к пикапу, они оба изменились после того, что произошло в поле и в небе.

Подъехали две машины, затем еще одна, а позже, к полудню у нас собралась целая толпа желающих поглазеть на Феррис с высоты. Мы сделали по двенадцать или тринадцать вылетов, стараясь провести их побыстрее, а затем я сгонял на заправку в городе, чтобы привезти бензина для моего «Флита». Затем еще несколько пассажиров, и еще, вот уже вечер, но мы летали без перерыва до самого захода солнца.

Во всей этой спешке я забыл спросить о Саре и о том, что ей сказал Дон, придумал ли он эту историю о смерти, или думал, что так оно и было. Но время от времени, пока усаживались новые пассажиры, я внимательно осматривал его самолет. На нем по-прежнему не было ни царапинки, нигде ни пятнышка от масла, и он явно умудрялся в полете уворачиваться от мошкары, остатки которой мне приходилось стирать с моего лобового стекла каждый час.

Когда мы прекратили полеты, небо уже стало фиолетовым. А к тому времени, когда я разжег свою жестяную печку, уложив на сухие кукурузные стебли брикеты древесного угля, совсем стемнело, и сполохи огня отражались в наших самолетах, стоявших поблизости, выхватывая из мрака окружавшую нас золотистую солому.

Я заглянул в коробку с припасами. «На выбор: суп, рагу или макароны в томатном соусе,» — предложил я. «А может хочешь груши или персики? Разогреть персики?»

«Все равно», — сказал он мягко. «Что угодно или совсем ничего».