«Ты что, не проголодался? Денек выдался жаркий!»
«Да выбор уж не больно заманчив. Давай, разве что на худой конец, рагу».
Я открыл банку с рагу моим перочинным ножом — это один из тех знаменитых швейцарских ножей, которые во время войны выдавали военным летчикам, в нем куча лезвий и я им очень гордился — проделал то же самое с банкой макарон, а потом поставил их на печку.
Мои карманы были набиты деньгами… наступал один из самых приятных моментов. Я вытащил бумажки и сосчитал, не особо стараясь их расправлять. Всего набралось 147 долларов, и я начал считать в уме, что дается мне с великим трудом.
«Это будет… это будет… так, четыре и два в уме… сегодня было сорок девять полетов! Дон, я и „Флит“ заработали больше сотни! А ты должно быть огреб больше двух, ты ведь все больше подвое катал?»
«Все больше…» — повторил он.
«Кстати, о том учителе, которого ты ищешь…» — начал он.
«Я не ищу никакого-такого учителя», — перебил я. «Я считаю денежки. Мне этого хватит на целую неделю, хоть и дождь зарядит, мне не страшно».
Он посмотрел на меня и улыбнулся. «Когда ты вдоволь накупаешься в своих деньгах, — сказал он, — не забудь передать мне мое рагу».
3
Необозримая толпа людей, закручиваясь водоворотом, бурлила вокруг одного человека, стоящего в самом ее центре. Вдруг люди превратились в океан, готовый поглотить этого человека, но вместо того, чтобы утонуть, он, насвистывая, пошел прямо по этому океану и исчез. Вместо океанской глади вдруг появилось свежескошенное поле. Аэроплан «Трэвэл Эйр 4000», сияющий белой и золотой краской, приземлился на этой траве, из кабины вылез пилот и повесил на бок самолета объявление, написанное на материале: «Катаю пассажиров. Совершите прогулку в небо всего за 3 доллара».
Когда я пробудился от этого сна, было уже три часа. Я помнил его во всех деталях и почему-то от этого был счастлив. Я открыл глаза и увидел стоявший рядом с моим «Флитом» большой биплан «Трэвэл Эйр», омытый лунным светом. Шимода сидел на спальном мешке, привалившись спиной к левому колесу своего самолета в той же позе, что и во время нашей первой встречи. Не то, чтобы я мог его ясно видеть, просто я знал, что он был там.