Словом, всякий раз Ильину приходилось с большим, хотя, разумеется, и не очень громким боем-противостоянием отстаивать свое право подать к подъезду моего дома железного коня, нацеленного нашим неудержимым желанием только вперед, только за лещами.

Это коротенько про Ильина. А теперь про Инспектора…

Инспектор действительно был инспектором, настоящим, рыболовным, и отсюда, из столицы, инспектировал-управлял всеми инспекторами, которые бессменно несли свои тревожные вахты на северных реках, куда заходил на нерест бродяга лосось… А лосось действительно был бродягой, и, как за каждым бродягой, за лососем надо было следить, и не только там, на местах, но и отсюда, из центра, с помощью самых совершенных ЭВМ нанося на карту мира его очередные дороги.

К чести нашего Инспектора надо сказать, что инспектировал лосося он не только из московского особняка, занятого соответствующей инспектирующей организацией. Это только по зиме, когда лососи отсиживались в глубинах нейтральных вод, наш Инспектор вдыхал прелести столичной жизни вместе с городским воздухом. Все остальное время он был где-то там, на севере, и всякий раз перед новой зимой мы в Москве с беспокойством и надеждой ждали его возвращения.

Наше беспокойство объяснялось истинным беспокойством – ведь по берегам лососевых рек бродят не только медведи, подбирающие ослабевших рыб. А надежда?.. Уж тут простите – грешен человек – надеялись мы всякий раз, разумеется про себя, что вдруг наш Инспектор, Главный Инспектор по всем лососям, одарит нас по возвращении хоть ломтиком этого самого деликатеса-дефицита… Ах, как хорошо положить такой ломтик на кусочек белого хлеба, а потом, перед тем как отведать сей дар северных вод, дотронуться пальцами до запотевшего стекла соответствующей посуды!

Но наш Инспектор ни разу не оправдал наших надежд. Нет, домой он возвращался всякий раз живым и здоровым, но, увы, и на этот раз не усвоив себе, что такое дефицит… Помните у Райкина?..