— Только водочки, — говорят, — на всякий случай купи. Уйдут, мы и одни выпьем. Картишки тоже не забудь, приготовь… Я ничего, соглашаюсь. Не до утра ж он будет сидеть?

Приготовился, как следует. Маркса на стенку, красной ленточкой обернул, самовар поставил. Сидим все и ждем. Вот и он появляется, веселый такой, не то, что на службе.

— Кого, — спрашивает, — чествуем? Я тут, конечно, встаю — и речь:

— Как, значит, товарищи, мы покончили в вековой борьбе со всеми пережитками и все такое, то должны и быту внести обновление в смысле праздников, и тем более именин. Мы, — говорю, — чествуем сегодня рождение

гражданина… — Полчаса говорил. Я стою — говорю, и он стоит — слушает.

Хозяйка на стол собирает, самоварчик вносит, закуски. Я свою речь кончаю, а он:

— Спасибо, — говорит — за сознательность…

И прямо к с к столу. Хозяйка, понятно, волнуется, угощает: ветчинки там, колбаски, а он вилкой тычет и все чего-то по сторонам посматривает. И другие тоже за ним — вилками тычут, ничего не едят. И все молчат, боятся, как бы некультурный разговор не завести. Тут он опять выручает.

— Тяжело, — говорит, — теперь с детьми. Родить тяжело, а воспитать ещё тяжелее…

Хозяйка моя при таких словах встает — и речь:

— Верно, — говорит — что как наследие старого режима осталась трудность рождения граждан и будущих работников республики, но, конечно, пролетариат изживает все болезни и трудности роста, и наша промышленность перейдет довоенную норму…

Я ее тихонько за юбку тяну, шепчу: — Ты все речи перепутала, насчет промышленности я должен говорить. А она себе поет-разливается — все спутала:

— Мы, — говорит, — не социал-предатели какие, чтобы останавливаться на полдороге…

Я затих — слушаю. И гость наш молчит — слушает. Только словно бы ненормально глаза раскрыл, как на сумасшедшую смотрит. А виду не подает — культурный человек.

Кончила она, он в ответ: — Это, — говорит, — похвально. Дети — цветы будущего.