– Ну давайте поймаем другую, – сказал он.

– Раньше надо выбрать лесу, – ответил я ему. Мы успели зацепить и упустить рыбу, а Эдди все спал. Теперь только Эдди пришел на корму.

– Что случилось? – спросил он.

Эдди был когда-то хорошим матросом, пока не спился, но теперь он никуда не годится. Он стоял передо мной, длинный, вислогубый, со впалыми щеками, с беловатыми сгустками в углах глаз, с выгоревшими на солнце волосами. Я знал, что ему до смерти хочется опохмелиться.

– Возьми выпей пива, – сказал я ему. Он вытащил из ящика бутылку и выпил.

– Что ж, мистер Джонсон, – сказал он. – Я, пожалуй, еще вздремну. Очень вам благодарен за пиво, сэр. – Ай да Эдди. Рыба его нимало не интересовала.

А около полудня мы подцепили еще одну, но она ушла. Видно было, как крючок взлетел футов на тридцать, когда она выбросила его.

– Опять я что-нибудь не так сделал? – спросил Джонсон.

– Нет, – сказал я. – Просто она выбросила крючок.

– Мистер Джонсон, – сказал Эдди, который тем временем проснулся, чтобы выпить еще бутылку пива, – мистер Джонсон, вам просто не везет. Может, вам везет в любви. Погуляем с вами вечерком, мистер Джонсон? – Затем он снова пошел на бак и улегся.

Часов около четырех, на обратном пути, когда мы шли совсем близко к берегу и против течения, – оно бурлило, как в мельничном лотке, а солнце светило нам в спину, – у Джонсона клюнула такая большая черная меч-рыба, какой я никогда не видал. Мы поймали четырех маленьких тунцов, и негр насадил одного из них на крючок Джонсона. Это была неплохая наживка, только очень громко плескалась за кормой.

Джонсон снял с себя пояс и положил удилище на колени – у него устали руки, оттого что он все время держал его на весу. Устав следить за лесой, которую оттягивала крупная наживка, он завинтил тормоз, когда я отвернулся. Я понятия не имел, что он его завинтил. Мне не нравилось, как он держит удилище, но неохота было все время ворчать на него. К тому же, когда тормоз открыт, леса сматывается, так что это не опасно. Но по-настоящему так рыбу не ловят.