– Очень жалею, Элберт, но я не могу тебя взять, – сказал Гарри. Это он уже успел обдумать.

– Я бы недорого спросил, – сказал Элберт.

– Очень жалею, – сказал Гарри, – но мне уже не нужно.

– Никто другой с тобой за такую плату не поедет, – сказал Элберт.

– Я поеду один.

– Разве можно в такой рейс пускаться одному? – сказал Элберт.

– Заткнись, – сказал Гарри. – Что ты понимаешь в моих делах. Или тебя этому на общественных работах учат?

– Иди ты к черту, – сказал Элберт.

– Может, и пойду, – сказал Гарри. Всякий, взглянув на него, увидел бы, что он напряженно думает о чем-то и не хочет, чтобы ему мешали.

– Я бы все-таки хотел поехать, – сказал Элберт.

– Я не могу тебя взять, – сказал Гарри. – Знаешь что, оставь меня в покое.

Элберт ушел, а Гарри все стоял у стойки и так смотрел на автоматы для монет в пять, десять и двадцать пять центов и на репродукцию «Последнего бивуака» Кэстера на стене, точно никогда не видел их раньше.

– А ловко Хэйсус отбрил Дылду Роджера насчет ребенка, верно? – сказал ему Фредди, опуская грязные стаканы в лохань с мыльной водой.

– Дай-ка мне пачку «Честерфилдских», – сказал ему Гарри. Он прижал пачку обрубком и, вскрыв ее с одного конца, вынул сигарету и вставил в рот, потом уронил пачку в карман и прикурил у Фредди.

– Твоя лодка в порядке? – спросил он.

– Я на ней недавно ходил, – сказал Фредди. – Она в полном порядке.

– Хочешь, у тебя ее зафрахтуют?

– Для чего?

– Для рейса на Кубу.

– Только под залог полной стоимости.

– А сколько она стоит?

– Тысячу двести долларов.

– Я ее фрахтую, – сказал Гарри. – Мне поверишь без залога?

– Нет, – ответил ему Фредди.

– Отвечаю своим домом.

– Мне твой дом не нужен. Мне нужно тысячу двести монет.

– Идет, – сказал Гарри.

– Раньше деньги принеси, – сказал ему Фредди.