Тут он закрыл лицо руками и принялся раскачиваться взад и вперед.

«Дорогой ты мой Ян Андерссон, — говорил он себе, — ну чем же ты провинился? Почему все у тебя так плохо? Почему у тебя вечно одни несчастья? Почему не довелось тебе жениться на красивой молодой девушке вместо этой старой Катрины, скотницы Эрика из Фаллы?»

Он был в ужасном отчаянии. Промеж пальцев даже просочилось несколько слезинок.

«Почему тебя так мало уважают в приходе, дорогой мой Ян Андерссон? Почему тебя вечно оттесняют другие? Ты знаешь, что есть такие, кто так же беден, как ты, и так же не спор в работе, как ты, но никто так не обойден судьбой, как ты. В чем же дело, дорогой мой Ян Андерссон?»

Этот вопрос он часто задавал себе и раньше, но безо всякого результата. Да и сейчас, пожалуй, не было никакой надежды, что он сможет найти ответ. Может быть, во всем происходившем виноват был вовсе и не он? Может быть, правильным объяснением было то, что и Бог, и люди были просто несправедливы к нему?

Придя к этой мысли, он убрал руки от лица и постарался придать себе бодрый вид.

«Если тебе все же когда-нибудь удастся войти в свою избу, дорогой мой Ян Андерссон, — сказал он, — ты можешь вовсе и не смотреть на младенца. Ты пойдешь прямо к плите и станешь там греться, не говоря ни слова».

«Или подумай, а что, если тебе просто взять да и уйти! Тебе ведь нет больше надобности тут сидеть, раз ты уже знаешь, что все позади. Представляешь, если бы ты показал Катрине и всем этим бабам, что можешь постоять за себя…»

Он как раз собирался подняться, когда в дверях сарая показалась хозяйка Фаллы. Она очень почтительно поклонилась и попросила его войти в избу посмотреть на ребенка.

Если бы приглашение передала не сама хозяйка Фаллы, еще неизвестно, пошел ли бы он, так он был зол. Но с ней он отправился, хотя и безо всякой спешки. Он изо всех сил старался принять такой же вид и осанку, как у Эрика из Фаллы, когда тот переступал порог приходской избы, чтобы опустить в урну избирательный бюллетень. И ему вполне удалось выглядеть таким же торжественно-унылым.