Она никогда не брала меня на руки — лишь спокойно смотрела издали. Зато я пожирала ее глазами. Губы — два пурпурных лепестка. Гладкое, как поверхность зеркала, лицо (все волоски на коже старательно выщипывались). А в глазах под выбритыми и нарисованными в форме крылышек цикады бровями сквозило разочарование. Мать хотела бы родить мальчика.
* * *Гранатовые деревья вспыхнули яркими цветами и наступило лето. Сто дней моего существования стали поводом для торжества. Мать велела открыть беседку посреди пруда и пригласила своих благородных подруг и родственниц на роскошный пир.
Там, в комнате, окруженной сверкающими водами, меня то и дело брали на руки, ласкали, говорили самые лестные слова. Служанки, поднимаясь по ступеням, раскладывали дары. Одна дама подарила мне два изумрудных браслета. Она не сомневаюсь, что в моих горящих черных глазах светится ум. Другая распорядилась принести девять золотых слитков на серебряном подносе, объявив, что мой широкий лоб сулит будущее под знаком счастливого замужества и богатства. Третья сочла нужным взвалить на меня девять рулонов парчи. По ее словам, мой прямой нос и полные щеки свидетельствуют об удивительной плодовитости и я произведу на свет множество мальчиков.
Мать была довольна. По ее чуть заметному знаку в середине комнаты расстелили шелковое покрывало и меня усадили на него, избавив от всех привычных пелен. Служанки разбросали вокруг десяток разных предметов. Я, мигом забыв о внушительном собрании бледнолицых и роскошно одетых женщин, схватила холодную гладкую игрушку и попыталась ее приподнять. Дамы тотчас возбужденно зашептались, и одна из них выразила общее мнение: