Они были пленниками императорского дворца, попавшими в ловушку старого образа жизни. И он был не свободнее ее. Но она умеет добиваться своего, и если она захочет, то станет императрицей. А если выберет смерть, то непременно умрет. Он знал ее характер. И разве не хотел он посвятить свою жизнь этой девушке? Да и Сакота, велевшая ему прийти сюда, разве не имела в виду нечто подобное? В последнюю минуту супруга императора попросила его сделать все возможное.

— Все, что попросит Ехонала, — так она сказала.

Душа его успокоилась, совесть замолчала. Он поднял прекрасную девушку на руки и понес на кровать.

…На дворах и в коридоре Запретного города барабаны отбивали начало комендантского часа. Солнце садилось, и всякий мужчина должен был уйти. Этот древний сигнал услышали все влюбленные, притаившиеся в тайных комнатах. В спальне Ехоналы Жун Лу поднялся с ложа и надел свои одежды. Она лежала полусонная и улыбалась.

Он склонился над ней.

— Мы поклялись? — спросил он.

— Поклялись! — Она вновь обняла его. — Навсегда! Навсегда!..

Барабаны утихли, и он поспешил уйти, а она быстро встала, привела в порядок одежду и причесала волосы. Когда в дверях кашлянула служанка, Ехонала уже сидела на стуле.

— Войди, — позвала она и, взяв платок, притворилась, будто вытирает глаза.

— Вы плакали, госпожа?

Ехонала покачала головой.

— Я больше не буду плакать, — негромко произнесла она. — Я знаю, что должна делать. Родич указал мне на мой долг.

Женщина стояла, по-птичьи склонив голову набок, и внимательно слушала.

— Ваш долг, госпожа? — повторила она.

— Когда Сын неба призовет меня, — продолжала Ехонала, — я пойду к нему. Я должна выполнить его волю.

Лето надолго задержалось в Запретном городе. Один солнечный день сменялся другим, дворцы сияли под лучами безустанного светила, а дождей не было. Неподвижный воздух так раскалялся, что фрейлины и придворные дамы, евнухи и наложницы уходили в императорские сады и проводили самые жаркие часы в гротах.