Ехонала промолчала. Она вернулась в спальню и остановилась, глядя на халаты, разложенные на кровати.

— Убери их, — сказала она наконец. — Теперь меня не призовут, пока не кончится траур.

Беспрерывно всхлипывая и жалуясь на злую судьбу, служанка сложила яркие наряды и спрятала их обратно в красный лакированный сундук.

Тихо текли месяцы, и пришло время первых холодов. Запретный город застыл в печали по матери императора, и Сын неба, не снимавший белые траурные одежды, жил без женщин. Ехонале недоставало внимания старой императрицы, но она знала, что ее не забыли. По приказу императора ее охраняли. Она получала все, о чем бы ни попросила, но должна была неукоснительно выполнять предписания. Ей вменялось питаться самыми изысканными кушаньями, рыбу для нее привозили из дальних рек — желтого карпа, гладкокожих угрей, — и чтобы сохранить, обкладывали снегом и льдом. Рыбу она требовала за каждой едой, а также суп из размельченных рыбьих костей. Кроме этого, Ехонала просила лишь незатейливые сладости, которые в детстве любила покупать на лотках уличных торговцев, — красные сахарные кексы, кунжутовые ириски и крестьянские пельменьки из рисовой муки, начиненные подслащенной бобовой массой. Жирную свинину, жареную баранину и утятину, а также другие дворцовые блюда из мяса она есть не могла. Еще труднее было глотать настои из трав и лекарства, которые ей ежедневно готовили придворные лекари. Они все время опасались, что ребенок родится слишком рано или окажется уродом и, конечно же, в этом несчастье обвинят их.

Каждое утро, до завтрака, после того как Ехонала выходила из ванной и одевалась, ее осматривала целая толпа врачей. Они проверяли у своей пациентки пульс, приподнимали веки, смотрели язык и принюхивались к дыханию. Затем лекари обсуждали состояние беременной и предписывали ей лекарства, которые сами же готовили. Какими отвратительными были эти зеленые микстуры и черные отвары! Но Ехонала послушно глотала и то и другое, так как знала, что носит в себе не простого ребенка, а Правителя, который принадлежит всему народу — ведь она не сомневалась, что родится сын.