Я любил свою улицу с ее непрестанным движением трамваев и автомашин, с неумолчной перекличкой заводских гудков на рассвете, когда казалось, что не Крещатик, а эта улица – центр города.

Набрав разбег, улица уходила на запад, в бескрайнюю даль. И сейчас, когда войска генерала Ватутина вступили на украинскую землю, когда танки за три дня промчались от Белгорода и Тамаровки до Богодухова, мне казалось, что моя далекая улица станет тем желанным, выстраданным в боях под Сталинградом путем, которым, освободив Киев, мы пойдем до Бреста, Варшавы, Праги, Будапешта, Вены – до самого Берлина, освобождая от цепей гитлеризма земли и народы. Вот какова она, моя родная улица – Путь к Победе!

Но пока сегодня на рассвете наши танки еще отбивали вражеские контратаки, мне и старшему лейтенанту было поручено найти в большом пригородном селе помещение для штаба.

Удобнее всего было расположить штаб в школе, здание которой с улицы обрамляли клены, тополя, кусты желтой акации. Рядом зеленел сад. Под деревьями можно было замаскировать штабные машины. Село навсегда освободилось от фашистской оккупации, и мы знали, что местная власть должна быть озабочена подготовкой школы к началу учебного года: до 1 сентября оставалось каких-нибудь три недели. Необходимо было вставить стекла в окна, заменить обгоревшие двери в большом классе новыми, подмазать и побелить выщербленные осколками стены классных комнат. Стекло нашли в покинутом немцами огромном складе. Вскоре появились три старых плотника, стекольщик и несколько женщин.

Набегавшись и насуетившись в ожидании приезда штабистов, под вечер мы со старшим лейтенантом зашли в класс. Девушки мыли окна, напевая «Ой, там Роман воли пасе…» Разговорились. Мы шутили, уверяя, что не встречали на своем пути более очаровательных девушек, чем в этой слободе, и что нам, видно, после окончания войны придется вернуться сюда за невестами. Они недоверчиво усмехались, краснели. А потом снова принимались петь.