Не пела лишь одна девушка – высокая, чернобровая. Ее звали Орисей. Лицо ее было грустно, нос покрыт веснушками, а в больших, задумчивых карих глазах словно застыли слезы. Когда Орися повернулась в профиль и поднялась на носки, чтобы вытереть верхний угол форточки, старший лейтенант схватил меня за рукав гимнастерки и прошептал:

– Да она же беременна!

Ситцевое в синий горошек платье на Орисе слетка задиралось спереди. Заметив наши удивленные и любопытные взгляды, она отвернулась и стала старательно вытирать сухой тряпкой окно.

– Война все спишет! – не громко, но и не совсем тихо промолвил старший лейтенант. – Зато погуляла с немчиком из танковой дивизии?..

Признаться, и я готов был присоединиться к такому же выводу; как и старший лейтенант, многие мои сверстники склонны были строго осудить тех, кого суровые обстоятельства войны вынудили остаться на временно оккупированной врагом территории. Точно в том, что гитлеровские армии пришли сюда, повинны не мы, не части, которые не смогли сдержать фашистские орды в 1941 году где-нибудь под Львовом или под Брестом, а вот такие девушки. Но я не успел ответить моему товарищу на его реплику. Орися вдруг соскочила на пол, швырнула тряпку и вплотную подошла к нам. Она посмотрела в лицо старшего лейтенанта таким горячим взглядом, что у того даже дрогнули губы. Из глаз девушки покатились слезы. Неожиданно они ударила старшего лейтенанта по щеке.

Мы опешили. Орися же отбежала к окну и зарыдала. Девушки бросили работу и, укоризменно поглядывая на старшего лейтенанта, окружили подругу.

– Ты посмотри на нее?! – наконец пришел в себя старший лейтенант.

Он едва сдерживался от крайних поступков. Будучи уверен в своей правоте, он готов был заставить эту подозрительную особу в ситцевом платье ответить за неслыханное оскорбление, нанесенное советскому офицеру, по законам военного времени.