прекрасных молодых людей расстаются с жизнью. Инка (морщась). Но почему? Почему они расстаются с жизнью? Эрминтруда. Потому что вы их заставляете. Инка. Вздор! Это же просто невозможно. Я один, а их тысячи и даже миллионы.

Неужели вы думаете, что они действительно стали бы убивать друг друга

ради моих прекрасных глаз? Им хочется убивать, сударыня. Не верьте

газетной болтовне, она вас вводит в заблуждение. Я вынужден был

отступить под натиском страстей - причем чужих страстей. Мои

возможности ничтожны. Я не смею пройти по главной улице своей столицы в

пальто, сшитом всего два года назад, - в то время как простой дворник,

подметающий эту улицу, преспокойно носит пальто, которому уже десять

лет. Вы говорите о смерти так, словно народ испытывает к ней

отвращение. Вы ошибаетесь. Годами я дарил народу искусство, литературу,

науки, процветание и изобилие. А меня ненавидели, меня презирали, меня

высмеивали. Теперь, когда я дарю народу смерть в самых ужасных ее

формах, народ обожает меня. Если вы мне не верите, спросите тех, кто

долго и безуспешно уговаривал наших налогоплательщиков потратить

несколько жалких тысяч на нужды жизни - ради здоровья и образования

наших детей, ради красоты и роста наших городов, ради чести и

спокойствия наших усталых тружеников. Они отказывались. И потому, что

они отказывались, смерть теперь косит их ряды. Им жалко было

пожертвовать несколько сотен в год ради своего спасения; теперь они

ежедневно платят миллионы, а взамен получают сокрушительные удары и

проклятья. И во всем этом они обвиняют меня. Но посмеют ли они

повторить свои обвинения перед высшим судом, когда и мне, и им придется

наконец ответить не только за все, что мы сделали, но и за все, чего мы

не сделали? (Внезапно овладевает собой.) Честь имею кланяться,