тому же он доказал моим поверенным, что в момент заключения брака у

него было пятнадцать миллионов долларов. Эрминтруда. Мне эти поверенные доказали, что в момент смерти у него было

шестнадцать миллионов. Он действительно был миллионером и остался им до

конца. Архидиакон. О мамон, мамон! Я наказан за то, что преклонил колена перед

богатством. Неужели от твоей доли наследства ничего не осталось? Мы

считали, что тебе обеспечено пятьдесят тысяч долларов в год. И ведь

только половина ценностей казалась спекулятивной - остальные деньги

были в гарантированных акциях! Куда все это делось? Эрминтруда. Спекулятивные акции все время падали, а гарантированные

приходилось продавать, чтобы платить долги по спекулятивным, - пока вся

эта лавочка не лопнула. Архидиакон. Эрминтруда! Как ты выражаешься! Эрминтруда. О господи! Как бы ты выражался, если бы у тебя отняли пятьдесят

тысяч в год? Короче говоря, я не могу жить в нищете, как у вас принято. Архидиакон. В нищете! Эрминтруда. Я привыкла к удобствам. Архидиакон. К удобствам! Эрминтруда. К богатству, если тебе угодно. К роскоши, если желаешь. Называй

как хочешь. Я не могу жить в доме, на содержание которого тратят меньше

ста тысяч долларов в год. Архидиакон. В таком случае, моя дорогая, тебе придется найти себе еще одного

жениха-миллионера, а пока можешь пойти в горничные к принцессе! Эрминтруда. Отличная идея! Я так и сделаю. (Уходит за занавес.) Архидиакон. Что? Вернитесь, мисс! Эрминтруда! Вернись сейчас же.

Свет на сцене меркнет.

Что ж, прекрасно. Я высказал все, что хотел. (Спускается в зрительный

зал и идет к двери, все время ворча.) Безумная, бессмысленная

расточительность! (Вскрикивает.) Пустое транжирство!!! (Бормочет.) Я не

намерен больше мириться с этим. Платья, шляпы, перчатки, автомобили;

счета, как снег на голову сыплются; а деньги исчезают, как вода.