И разбрелись они повсюду, и бродили без дорог по пустыне безверия, как сказал Пьер. И даже знатные люди в этой земле «почти все стали защитниками и укрывателями еретиков». А куда знать, туда, как вы сами понимаете, и простой народ.

И почему же это случилось? Почему они отвернулись от света? Иные винят в этом саму Святую Апостольскую Церковь, ее алчность и высокомерие, спесь ее священников и продажность понтификов. Но, оглядываясь вокруг, я вижу лишь гордыню, я вижу невежество — в корне всех расколов. Я вижу чернь, которая домогается не только духовного сана, но и мантии пророка. Я вижу женщин, которые имеют дерзость проповедовать, и крестьян, которые называют себя епископами. (Не сейчас, благодарение Господу, но во время оно у катаров были и епископы, и церковные соборы.)

Таковым было наше положение сто лет назад или около того. Сегодня, благодаря усердию Святой палаты, эта зловредная болезнь протекает скрытно, она уже не так видна, как язвы прокаженного, но все еще таится в темных углах, в лесах и горах, прячась под личиной добродетели, под овечьей шкурой. Насколько я могу судить после совещаний с Жаном де Бьюне из Каркассона и Бернаром Ги из Тулузы (а также с новым епископом Памье Жаком Фурнье, который недавно сам повел наступление на лжеучения в своей епархии), последняя вспышка этой болезни описана была в сочинениях Пьера Оти, некогда служившего нотарием в Фуа — преступника, сожженного в 1310 году. Пьер и его брат Гийом, примкнув к еретическому учению в Ломбардии, в конце прошлого века вернулись домой в ранге совершенных

Отсюда и крестьяне из горных селений, заключенные нашей тюрьмы, — заблудшие души, которые были бы достойны жалости, если бы не их нелепое упрямство.