— Послушай-ка, Тони…

Тони подняла на него глаза. Гартман положил сигару и сказал:

— Снился мне сон.

— Сон? — Тони смежила веки, как во сне.

— Ты слушаешь? — спросил Гартман.

Тони открыла глаза, взглянула на него и закрыла их снова. Сказал Гартман:

— Не знаю, когда снился мне этот сон, вчера или позавчера, но я помню его во всех подробностях, как будто я и сейчас во сне. Ты слушаешь, Тони?

Тони кивнула. Сказал Гартман:

— Во сне я находился в Берлине. Пришел Зисенштайн проведать меня. Ведь ты знакома с Зисенштайном? В те дни он только вернулся из Африки. Я рад ему всякий раз, когда он навещает меня — он приносит с собой запах дальних пространств, о которых я мечтал в детстве. Но в тот день я не радовался. Быть может потому, что появился он утром, в то время, когда я люблю оставаться наедине с собой, или потому, что во сне мы не всегда рады тем, кому рады наяву.

И еще другой пришел с ним, молодой человек, который стал мне ненавистен как только вошел. Он вел себя так, как если бы разделял с Зисенштайном невзгоды всех его странствий. Из уважения к Зисенштайну я был любезен с его спутником…

— Ты слушаешь?

— Я слушаю, — ответила Тони шепотом, опасаясь, как бы ее голос не прервал его рассказ.

Гартман продолжал:

…Осмотрев мое жилье, Зисенштайн говорит:

— Найти бы мне такую славную квартиру, я бы снял. Я собираюсь здесь задержаться и устал от отелей.

Я отвечаю ему, что слышал о превосходной квартирe в Шарлоттенбурге:

— Ведь ты можешь ее снять.

А он говорит:

— Раз так, отправимся туда.

Я прошу его подождать, пока я не позвоню сначала. А он говорит:

— Нет, напротив, пойдем немедленно.

И я пошел с ним.

Тони пошевелилась. Гартман продолжал:

— Когда мы прибыли туда, мы не застали хозяйки дома. Мне захотелось упрекнуть его за нетерпеливость и спешку, но я сдержал себя, потому что был рассержен и опасался сказать лишнее.