— Пока никто не жаловался, что в этом доме не спалось ему сладко.

По лицу Гартмана прошла тень, рука безвольно застыла в воздухе.

Хозяин поставил у кровати свечу и сказал:

— Теперь господин пойдет со мной, и я постелю ему.

И снова замер в ожидании гостя.

Гартман понял хозяина. Он взял руку Тони и пожелал ей крепкого сна. Ее горячая рука прильнула к его руке, и взгляд ее карих глаз объял его сердце.

Спустя немного времени хозяин постелил Гартману на бильярдном столе, а пока стелил, беседовал с ним. Гнев его миновал, лицо просветлело. Теперь, когда гость был без женщины, он находил его вполне благопристойным. Спросил его, на скольких подушках привык тот спать и каким одеялом предпочитает укрываться — тонким или плотным, и не желает ли он попить чего-нибудь перед сном. Напоследок вручил ему горящую свечу и спички и удалился. Немного погодя Гартман вышел в сад.

Фонари были погашены, но вышний свет озарял мрак. Травы и мандрагоры источали влажный, бодрящий запах. Каштан сам собой сорвался с дерева и раскололся. И снова упал каштан, ударился о землю и раскололся. Гартман стоял, и сердце его было обращено к тому, что произошло этой ночью. Он подошел к месту, где они ели с Тони. Стулья стояли, прислоненные к столу, и роса сверкала на его оголенной поверхности. На земле валялась толстая сигара. Это была сигара, которую Гартман положил на стол, когда начал рассказывать Тони свой сон.

«Сейчас покурим», — подумал Гартман, но, не успев достать сигару, позабыл о своем желании. Спросил себя: «Что собирался я сделать? Подняться на этот холмик…» В действительности у него не было такого намерения, но раз сказал — взобрался.