Стуча стульями, их разместили среди уже сидевших на сцене. Индиана представил себе, что неправдоподобно, но что если все это соленовская шутка …и зал окажется полностью пустым. Вспыхнул свет.
Шапки, платки, обнаженные головы… Они сидели запертые в хорошо продуманное архитектурное пространство, в 270 по всей вероятности градусов, и в дальней глубине вверху еще градусов 200 балконов. Русские люди. Народ, к которому Индиана принадлежит по праву рождения, по крови. Пригнув к микрофону круглую голову в седой щетине, Соленов, автор 30 миллионов книг, советский Джон Ле Каррэ стал представлять их — своих сюрпризных гостей.
Они проаплодировали Виктории Федоровой. Она встала и поклонилась. Они проаплодировали шумно и энергично Вилли Токареву. И ему, Индиане, иностранцу в черном костюме и остроносых туфлях, объявленному как «наш французский писатель», они проаплодировали. Он встал и расшаркался. Сел… Слово дали уже присутствующему на сцене вполне бодрому старику. Разгребая кучу записок на столе, не спеша, явно наслаждаясь процессом, старик стал отвечать на вопросы, касающиеся советского правосудия. Неизвестного Индиане типа (Чудакова или Щербакова?) слишком слабо судили, считал старик; ему — взяточнику времен Брежнева следует дать больше… Индиана решился посмотреть на них. На его народ. Посмотрел.
Совсем простые русские лица. Баба в белой шапке в первом ряду, соленовский бюллетень в руках. Рядом с бабой — коротко остриженная девчушка, блондинка с мелкими чертами лица, Меховой воротник пальто.