Парень в синтетической синей куртке. Лысый мужик. Лица напряжены. Слушают. Смотрят на сцену. Каким они видят его, Индиану? Дорого бы он отдал, дабы посмотреть на себя их глазами. Хотя бы двумя парами глаз. Житель Елисейских полей, иностранец Индиана. «Охуеть можно», — подумал он. Иначе как с помощью ругательства «охуеть», он свою мысль сформулировать не смог. Когда четверть века назад, непрошенный, явился он в столицу Империи с польским черным чемоданом из фанеры, никто не встречал его на Курском вокзале. …Юноша, прибывший покорять Москву, был одет по самой последней харьковской моде того времени. Фигуру его скрывало массивное черное пальто с воротником из каракуля, на голове красовалась грузинского стиля черная кепка «аэродром», на ногах — американские армейские сапоги. На сапоги спускались черные брюки с широченными штанинами. Брюки уходили вверх под черный жилет, а жилет был покрыт пиджаком той же ткани. Белая рубашка стягивала ансамбль воедино. Рубашка была застегнута на пуговицу, плотно зажимая горло. Галстука на юноше не было, ибо галстук противоречил харьковской моде того времени. С Курского вокзала юноша отправился под землей, минуя помпезные станции Московского метрополитена, в центр столицы. Достигнув станции Кировская, поднялся вверх на свет божий, и волоча за собой изрядно вымотавший его силы чемодан, бьющий его по бедру при каждом шаге, прибыл на Главный Почтамт. Здесь, после получаса ожидания под колоннами у входа, он наконец увидел направляющихся к нему женщину свою Анну и друзей Бахчанянов. Анна была направлена им в Москву на две недели ранее. Имевшая в семье из двух репутацию практичной и живой силы, Анна должна была арендовать плацдарм: комнату, откуда должно было начаться покорение Москвы. Оружием, с помощью которого юноша собирался подчинить себе столицу, должны были служить две ученические тетрадки со стихами. Обложки их юноша оклеил синим вельветом… Тетради покоились в чемодане…