В семидесятые годы он брал интервью у Отто Скорцени, несколько месяцев тому назад у директора ФБР. Час назад он сидел за столом на сцене, рядом с главным «мусором» Союза, предоставляя ему слово, и он же только что обнимался в вестибюле с типами, на которых у главного мусора наверняка заведены толстые досье на каждого. Время от времени красноватые глазки на круглом черепе вспыхивали восторгом. Это тот молодой человек — сын папы Наума, старого большевика, заместителя Троцкого, сын «врага народа», вдруг выглядывал в мир (Пахан позволял ему время от времени выглядывать) и ошалевал от восторга. С какими людьми сижу, и следовательно сам я какой! Нескромный Индиана проницательно понимал, что сын Наума в восторге и от знакомства с ним тоже, с таинственным Индианой, проведшим множество лет в сомнительных приключениях в странах Запада, с Индианой, — автором смелых книг и мужем красивых и талантливых женщин. И Индиана честно платил Пахану тем же: Соленов вызывал в нем любопытство и уважение. Еще в Париже несколько засранцев и трусов, узнав, что его печатает СОЛЕНОВ пытались предостеречь его от сближения: «Певец чекистов, ты разве забыл, и поговаривают, что генерал КГБ…» Индиана презрительно посылал их на хуй, советчиков. Да Индиана еще мальчиком мечтал дружить с генералом КГБ! Его немного смущало, что он познакомился с уже «перестроившимся» Соленовым, он предпочел бы его «пюр э дюр» генералом, но ничего, можно и таким. Индиана уважал «паханов» — феодальных лидеров и всегда легко и без проблем с ними общался. Он их понимал, не сближаясь с ними до конца, дабы сохранить независимость, он любил феодалов. В Нью-Йорке он работал батлером у феодала. В Париже он писал для газеты феодала.

«Индианка, милый, ну ты доволен, что приехал?» — прохрипел «феодал» со своей стороны стола. Выпив несколько водок кряду, он был похож теперь на старого каторжника с седой щетиной на щеках и на котле головы.

Индиана заявил, что да, доволен. Что спасибо ему, Соленову, отцу родному, дядьке Черномору, «Папийону»…