Но, быть может, этикетка "от московского корреспондента" придает им очарование известия с места события и поднимает престиж газеты. В дальнейшем такой корреспондент, за три или четыре года пребывания в России не выучивший ни одного русского слова и не поговоривший ни с одним русским, возвращается в свою страну и котируется там уже как "знаток России". Он может писать очень враждебные или очень благожелательные советскому режиму статьи, но во всех случаях они способны только дезориентировать читателя, потому что их автор мало что знает и еще меньше понимает.

Риск

Сейчас все больше советских граждан тяготится своей изоляцией от остального мира и сами ищут каких-то контактов с иностранцами, в том числе и с иностранными корреспондентами. Но эти попытки "прорвать блокаду" натыкаются не только на противодействие КГБ, но и на предубеждение самих корреспондентов, что каждый русский, кто хочет общаться с ними, - явный или тайный агент КГБ. Эта "шпиономания" имеет, может быть, три причины: во-первых, корреспондентам могут действительно подсылать агентов; во-вторых, им может казаться странным, как это какие-то русские не побоятся встретиться с ними, когда они сами при гораздо меньшей степени личного риска боятся этого; и, наконец, она может служить хорошим оправданием собственного положения, когда корреспондент, не снимая домашних туфель, переходит из своей квартиры на втором этаже в контору на третьем посмотреть на надежные телетайпы ТАСС, вместо того, чтобы ехать куда-то к сомнительным русским друзьям.

Однако, ведя этот идиллический образ жизни, такой корреспондент почему-то считает себя чуть ли не Джеймсом Бондом, ежеминутно подвергающимся страшному риску. Этот "риск" по большей части воображаемый. Нет никакого закона, который запрещал бы общение советских граждан с иностранцами, и как бы косо власть ни смотрела на это, она вынуждена мириться с такими случаями, когда они происходят.