– Вижу, надо сознаваться,— засмеялся Ганскау и полез в потайной карман.— Вот мои настоящие документы.

– Ловкач! — удивился подхорунжий.— Ну–ка, читай сам, что у тебя там понаписано.

Выслушав, он с удовлетворением заметил:

– Значит, Хамскау? Еврей, что ли? Эт–то хорошо–о…

– Я — барон Ганскау! Русский!

– Да что ты говоришь! — издевательски отвечал семеновец.— Сознавайся — красный?

– Я социалист–революционер.

– Ага! Выходит, большевик,— уверенно заключил подхорунжий.

– Не порите чушь! — рассердился Ганскау.— Я — уполномоченный Временного правительства автономной Сибири, возглавляемого господином Дербером!

– Какой еще Ербер? Тоже, жид? Скажи на милость, кругом ваша масть!.. Однако, перекрасить его придется, а? — скаля зубы, обратился он к казакам.

Те угрюмо хохотнули.

– Так, начнем, пожалуй, помолясь,— подхорунжий с нескрываемым удовольствием пригладил усы.

– Я еду по важному делу,— заявил Ганскау.— Попрошу организовать мою охрану, а по прибытии в Харбин — проводить в комендатуру вокзала.

– Ишь прыткий какой! — осклабился подхорунжий.— Только в комендатуре тебя и не видели. Не бойся, я сам с тобой разберусь. Своей властью.

Он поднялся, прихватив сак, еще раз оглядел купе, пощупал пальто, проверяя добротность материала, и кивнул одному из казаков: «Захвати!» После чего повернулся к капитану и весело кивнул на выход:

– Ну, пошли, красный, сейчас ты у нас побелеешь.

Казаки заржали.

Когда они с топотом и шумом проходили по коридору, из крайнего купе быстро выглянул, как показалось Ганскау, тот самый деловой китаец, который участвовал в операции в конторе «Исидо». Увидев капитана, вышагивающего в сопровождении вооруженных казаков, он мгновенно захлопнул дверь.

– Стой! — скомандовал подхорунжий, едва Ганскау ступил на тормозную площадку, освещенную скудным светом грязного фонаря, вздрагивающую и гудящую от лязга буферов и грохота колес. В открытую тамбурную дверь рвался ледяной ветер.