- Вроде бы пренебрег... Дурака свалял. Капитулировал перед лысиной.

- Но вы испытали моральное удовлетворение?

- Что-то вроде.

- А нет ли во всем этом некоторой доли тщеславия? Мол, все кругом будут говорить о моем благородстве...

- Хоть бы и так. Разве это важно! Лишь бы делать по совести.

- Слушайте, я уже полчаса с вами беседую, а конца не видно. Не будем отвлекаться.

- Не спешите. Все равно обеденный перерыв начался. Есть хотите? Мне каждое утро соседка завтрак сует.

- Симпатичная?

- Весьма. Ей семьдесят четыре года... Держите. И кофе есть в термосе.

- Так, значит, вы переехали, а жена осталась? Но что конкретно было поводом для ссоры?

- Я уж не помню. Летом они хотели Нюшку в санаторий отправить, я не дал...

- Почему, если не секрет?

- Санаторий для больных, а Нюшка здорова. Есть нормальные детские сады. У них там какая-то Сима в горздраве...

- Ну, хорошо. Я все понимаю. Вы коммунист и живете для народа. Но ведь и я народ, и вы народ, и ваш отец народ, и ваша жена тоже. Даже Нюшка, и та народ. Надо же и о них подумать.

- Надо.

- Что же будет у вас с женой?

- Не знаю.

- Среди моих друзей четверо уже развелись. А начнешь расспрашивать, все говорят, ничего не произошло. Жили вместе, ходили к приятелям, спорили об искусстве, а потом оказались чужими. Один писатель говорил, что люди женятся не потому, что созданы друг для друга, и даже не потому, что испытывают взаимное расположение, а просто случайно оказываются вместе. Как будто невидимая рука выбросила на сукно горсть фишек, и две из них упали рядом...

- Бросьте, это у голубей такая жизнь. А человек, он может выбирать. Поэтому и ошибиться страшно...

- И все-таки времена Шекспира прошли.

- А настоящая любовь и во времена Шекспира была редкостью. Иначе он не сочинил бы Ромео и Джульетту.