Н. Ш.: Как же вы разрешили этот вопрос?

В. Н.: Если "Онегина" переводить, - а не пересказывать дурными английскими стишками, - необходим перевод предельно точный, подстрочный, дословный, и этой точности я рад был все принести в жертву - "гладкость", изящество, идиоматическую ясность, число стоп в строке и рифму. Одно, что сохранил я, это ямб, ибо вскоре выяснилось то обстоятельство, что это небольшое ритмическое стеснение оказывается вовсе не помехой, а, напротив, служит незаменимым винтом для закрепления дословного смысла. Из комментариев, объясняющих содержание и форму "Онегина", образовался постепенно том в тысячу с лишним страниц, который будет издан вместе с переводом основного текста и всех вариантов, известных мне по опубликованным черновикам. Работы было много, ею я увлекался лет восемь5.

Н. Ш.: Как вам удается совмещать вашу творческую работу с университетским преподаванием?

В. Н.: Условия моей работы в Корнеллском университете в этом отношении исключительно благоприятны. Я читаю шесть-семь лекций в неделю - один курс посвящен обзору русской литературы от "Слова о полку Игореве" до Александра Блока; другой курс посвящен разбору некоторых замечательных произведений европейской литературы девятнадцатого и двадцатого веков. В этом курсе я разбираю такие романы, как "Мадам Бовари", "Анна Каренина", "В поисках утраченного времени" Пруста и "Улисс" Джеймса Джойса. В специальном семинаре мои ученики изучают русских поэтов в оригинале.

Н. Ш.: Поговорим теперь, Владимир Владимирович, о вашей литературной деятельности в Америке.

В. Н.: Я предпочитаю говорить о моих последних произведениях "Пнине" и "Лолите". "Пнин" вышел в прошлом году в Соединенных Штатах и в Англии6. Он с тех пор переведен или переводится на французский, испанский, немецкий, шведский, датский и голландский языки.