Доктор сосредоточенно крутит прутиком и продолжает:

— Видите ли, батенька, напрямую из Индии в Египет и обратно в те времена было не попасть. К западу от Евфрата лежат непроходимые пустыни, а асфальтовых дорог с бензозаправками тогда еще не построили. Так что торговым караванам приходилось давать здорового крюка. Поднимались на север, вдоль реки… — прутик очерчивает энергичный полумесяц. — …вот так. Доходили до большой излучины Евфрата и там переправлялись, в районе Киркемыша. А затем уже — на запад, в Сирию, к финикийским портам и далее — на юг. В общем, тот, кто владел тогда большой излучиной, сидел, почитай, на золотом мешке. Хлебное место… Неудивительно, что все на него зубы точили. Вот и Урарту кусочек перепал…

Яник нерешительно кашляет:

— Доктор, я вот что хотел бы уточнить; может, это имеет какое-то значение… Сны мои… они… как бы это сказать… короче, происходят они в нашем, израильском пейзаже. Я это точно знаю. Вы, конечно, можете спросить — откуда это у тебя такая уверенность? Действительно, сухие холмы с колючками не только у нас имеются; наверняка полно похожих видов и в Азии, и в Северной Африке… а может, и в Америке или еще где. Но дело не в этом. Дело в том, что я там, внутри сна, точно знаю, что я — в Иудее. Понимаете? Я ведь почему так на вашу книжку напрыгнул? Да потому, что я слова этого, «Урарту», в жизни не слыхал — не видал, только здесь вот, в первый раз, можно сказать, познакомился. Но это здесь — наяву. А там, во сне, я смотрел на эту колесницу и совершенно четко знал, что она — урартская, представляете?..

— Чушь! — решительно перебивает его доктор. — Я же вам объяснил: так далеко урартское войско не добиралось. Ассирийские колесницы в те времена тут и вправду покатались, и немало, будь они неладны… А вот Урарту — нет, не доехали. Лошади их — да, те бывали. Урарту ведь славилось своими конями — на весь тогдашний мир. Они-то, видимо, ассирийцам лошадок и поставляли…